– Только не ставь этот шкаф обратно, Оксана. Степану так будет тесно, – заявила свекровь Зоя Аркадьевна, стоя у окна с рулеткой в одной руке и листком в клеточку в другой.
В руках мужа Влад крутил отвертку, глядя на пол с таким выражением лица, будто там вдруг обнаружил давно потерянный клад или хотя бы жука-носорога.
Я вошла в комнату и чуть не упала от удивления: шкаф стоял посреди комнаты наискосок, кресло было убрано к двери, а вокруг валялись коробки с елочными игрушками, мои альбомы и даже подставка для гладильной доски – словом, царил настоящий хаос. Казалось, кто-то устроил генеральную репетицию переезда без предупреждения.
– Что здесь происходит? – спросила я, пытаясь понять, не попала ли я случайно на съемочную площадку фильма «Апокалипсис: мебельная версия».
– Да ничего страшного.
Смотрим, как лучше поставить кровать. Если шкаф вынести в коридор, сюда влезет и стол, и стеллаж.
Степану ведь надо где-то заниматься.
– Какому Степану? – спросила я с подозрением.
– Моему внуку!
Племяннику Влада! Ты что, первый день в семье? – фыркнула Зоя Аркадьевна так уверенно, будто она была главным архитектором всей этой перестановки.
Влад кашлянул неловко:
– Оксан, я хотел вечером поговорить…
– Видимо, вечер уже начался без меня… – ответила я с оттенком сарказма.
В груди застучало неприятно и тихо – как будто внутри проверяли стену кулаком на прочность.
Эта маленькая комната была моей крепостью: здесь я читала после работы в кресле у окна с видом на три старые липы во дворе; здесь хранились мои документы и пластинки с песнями из моего прошлого до брака. А теперь это все превращалось в арендуемое пространство для племянника мужа.
«Почему Степан должен тут заниматься?» – спросила я уже почти шёпотом.
Зоя Аркадьевна вздохнула так тяжело, что казалось: она вот-вот возьмется за дирижерскую палочку и проведет симфонию об оправдании своих действий:
– Потому что мальчику надо жить в городе! Он поступил на курсы и работу ищет.
У Ларисы однушка да еще дети маленькие… А у тебя комната пустует!
Я взглянула на кресло и коробки вокруг:
– Она не пустует.
– Не смеши меня! Пластинки твои могут стоять хоть на крыше дома.
А живому человеку нужно место!
– Живой человек может снять комнату.
Зоя Аркадьевна фыркнула:
– Степану девятнадцать! Какие съемы? Сейчас цены такие страшные… Семья для чего?
Влад поднял глаза:
– Оксан, это ненадолго…
Я посмотрела на него строго:
– Ты уже согласился?
Он замялся:
– Я сказал — обсудим…
А шкаф тем временем продолжал занимать центр комнаты словно главный герой драмы «Мебель против мира».
Свекровь громко щелкнула рулеткой:
– Обсуждать тут нечего!
Тебе одной много места — отдашь комнату племяннику! Места хватает!
Я посмотрела на нее и подумала: «Если сейчас промолчу — завтра сюда внесут матрас». И сказала твердо:
– Зоя Аркадьевна, никто сюда не переезжает.
Она улыбнулась так по-доброму… ну ладно-ладно — скорее по-свински добродушному тону взрослого человека к капризному ребенку: «Решение принято».
«Оксана», — сказала она спокойно — «ты опять все усложняешь.
Ты целый день работаешь; Влад часто в разъездах; комната стоит пустая; а Степан родной парень. Не чужой».
Я глубоко вздохнула:
– Родной он вам…
— И Владу тоже!
— Но квартира моя.
Тишина повисла над комнатой тяжелее любого ремонта после праздников. Влад поморщился так явно неудобно — как будто хотел сказать что-то важное или просто вспомнил забытый пароль от Wi-Fi.